Достигнутые в ходе ряда встреч между российскими и американскими дипломатами договоренности о характере будущего договора о сокращении стратегических наступательных вооружениях, получившего наименование Договора СНВ-3, сразу же стали весьма широко обсуждаться в российских политических и экспертных кругах.

Главный лейтмотив обсуждения, несмотря на определенные достижения российской дипломатии, выразившиеся, прежде всего, в согласии американской стороны на придание сокращением формы с оформлением взаимных обязательств в юридически обязывающем документе, данное соглашение является явным и безусловным свидетельством неравенства участников нового соглашения. Иными словами, Россия, пойдя на те условия, которые официально зафиксированы в Договоре СНВ-3, признала официально свою неспособность говорить в сфере стратегических вооружений на равных с американцами.

Противники курса Президента связывают это с отсутствием жесткости в поведении российского лидера. Хотя вряд ли можно было рассчитывать на то, что Россия в условиях и общей деградации военного потенциала, и явственного отставания от развитых стран в экономическом развитии, о чем в последнее время много говорит российский Президент, смогла бы сохранить некую сферу, в которой она смогла бы на равных говорить с Америкой. В конечном счете, жить нужно по средствам, в том числе и в сфере ядерных вооружений. И с этой точки зрения наиболее значимым стал вопрос о том, действительно ли у России есть прагматически понимаемая потребность в том, чтобы сохранять симметричный с Соединенными Штатами ядерный потенциал, на котором, в сущности, и основывается принцип примерного ядерного паритета.

Россия - это государство, обладающее значительным ядерным потенциалом, который является одним из важнейших факторов, позволяющих ей находиться в числе членов "клуба" наиболее влиятельных государств мира. Россия является единственным государством мира, помимо США, обладающим значительным стратегическим ядерным потенциалом, то есть способностью поражать с использованием ядерного оружия, размещенного на своей территории, цели практически в любой точке земного шара. Наличие ядерного потенциала создает для России важнейшую область симметричных отношений с Соединенными Штатами - переговорный процесс по вопросам поддержания стратегической стабильности и сокращению стратегических вооружений. Фактически именно ядерный потенциал России является последним сдерживающим фактором на пути полномасштабной и неконтролируемой реализации Соединенными Штатами своей военно-политической гегемонии в мире. Ибо ни Европейский Союз, ни Китай, ни кто-либо другой не обладают какими-либо действенными возможностями сдерживания США в военной сфере. Утрата или добровольный отказ от ядерного потенциала приведет к тому, что претензии России на статус "великой державы" могут оказаться совершенно нефундированными, особенно на фоне заметной деградации сил общего назначения. Что существенно сократит возможности нашей страны по равноправной интеграции в мировое сообщество, где возможность использования силовых инструментов начинает играть более существенную роль, нежели это раньше предполагалось.

Российский ядерный потенциал, однако, будучи создан применительно к периоду "холодной войны", объективно сориентирован преимущественно на решение военных задач в рамках конфликта с США, действующих, как в одиночку, так и совместно с коалицией других государств, будь то НАТО, или какой-либо еще региональный военный блок, ведущий против России полномасштабные боевые действия с применением обычных или ядерных вооружений на одном или нескольких театрах военных действий. Фактически российская военная стратегия является продолжением советской стратегии, сориентированной на контрсиловой или контрценностный удар с параметрами интенсивности, приближающимися к тотальному ядерному удару. Стратегия ограниченной ядерной войны не получила в СССР распространения по понятным политическим причинам - ядерное столкновение СССР и США рассматривалось в качестве апогея противостояния двух антагонистических систем и должно было развиваться со всей решительностью. Единственным исключением составляла необходимость ядерного сдерживания КНР в период резкого охлаждения отношений, однако данная задача преимущественно решалась с использованием оперативно-тактического и тактического ядерного оружия.

Таким образом, и структурно, и с точки зрения формирования военной психологии ядерная стратегия, сориентированная на сдерживание США, доминировала. Именно под эту стратегию боевого применения в советский период создавались образцы боевой техники, развертывалась система раннего оповещения, а также система боевого управления ракетными войсками. С определенными количественными, но отнюдь не качественными изменениями данная система дожила до сегодняшнего дня.

Сохранение такой стратегической ориентации российского ядерного потенциала в современную эпоху существенно его девальвирует. Поскольку он оказывается сориентирован на боевое применение в наименее вероятном на сегодняшний день конфликте - тотальном военном столкновении с США, которое даже с точки зрения противников осуществляемого под личным руководством Президента Владимира Путина сближения с США, является крайне маловероятным событием. С военной точки зрения это нашло свое выражение в политике взаимного ненацелевания ядерных ракет России и США на территории друг друга. То есть фактически наиболее развитая и боеспособная часть российского военного потенциала выводится из спектра инструментов государственной мощи, которые могут быть легитимно использованы в случае возникновения серьезного международного кризиса.

С точки зрения геополитической полезности российский ядерные потенциал деградировал в последние годы почти до того же статуса, который имеет ядерных потенциал Израиля - "оружия последней надежды", предназначенного для того, чтобы предотвратить возможную оккупацию страны противником. Конечно, российский ядерный потенциал все еще выполняет важную функцию инструмента поддержания глобальной стратегической стабильности, однако в силу относительной слабости России и отсутствия у нее возможности глобального проецирования политического влияния, данный аспект использования российского стратегического ядерного потенциала не является объективно приоритетным.

Одновременно сохранение российского ядерного потенциала в "советской" форме играет и определенную дестабилизирующую роль в международных отношениях. Во-первых, это заставляет продолжать оперировать в устаревших терминах. Прежде всего, это касается концепции взаимного ядерного сдерживания, основанной на принципе гарантированного взаимного уничтожения. В эпоху глобального сотрудничества России с развитыми странами цивилизованного мира это представляется предельно устаревшим и политически ошибочным. Из этой же области - постоянное возвращение к подсчету числа боеголовок, которые долетят до территории противника в случае начала ядерной войны. Во-вторых, периодически происходит размывание внутриполитического консенсуса относительно основных направлений внешней политики.

Именно так произошло в ходе обсуждения печально знаменитого Договора СНВ-2, когда за деталями и неточностями противники Договора не захотели, а порой и не смогли увидеть перспектив взаимного сокращения уровня ядерного противостояния. Точно так же можно воспринимать и вопрос об отказе США от демонтажа боеголовок, снимаемых с вооружения согласно будущему Договору СНВ-3. Как будто научное сообщество придумало действенные и экологически безопасные способы утилизации оружейных ядерных материалов. Ведь, если говорить объективно, хранение ядерных материалов в боеголовках является пока одним из наиболее безопасных способов.

В-третьих, именно в силу устарелости идеологии использования стратегического ядерного потенциала России возникают опасные дискуссии среди военных и политиков, подрывающие авторитет страны. Как, например, это произошло в ходе длительной полемики тогдашнего министра обороны Игоря Сергеева с начальником Генерального Штаба Анатолием Квашниным. Которая была прекращена только после личного вмешательства Президента

Очень показателен затронувший все общество скандал с публикацией в американских СМИ информации о характере американского ядерного планирования, в котором в качестве возможного объекта ядерного удара фигурировала и Россия. В России этот доклад был воспринят многими в качестве еще одного доказательства сохранения у нынешней американской элиты враждебных намерений в отношении России. Мысля в категориях взаимного - фактически, двустороннего - ядерного сдерживания, сторонники этой точки зрения проглядели главное: в цитировавшемся документе Пентагона Россия является всего лишь одним из государств, по территории которого может быть нанесен ядерный удар в ходе возникновения военной угрозы безопасности США. То есть нынешняя американская администрация не на словах, а на деле, - поскольку цитировавшийся доктринальный документ имеет реальное практическое значение - перешла к многовекторному ядерному планированию, в том числе и для своих стратегических ядерных сил, в рамках которого Россия, значительно утратившая за последние годы свой геополитический вес, уже не рассматривается не только в качестве единственного объекта применения стратегических ядерных сил, но и в качестве главного. То есть США предпринимают очевидные попытки добиться возвращения своему стратегическому ядерному потенциалу статуса геополитически значимого и функционального.

Таким образом, требуются определенные действия, направленные на изменение характера российской ядерной стратегии. Говоря прямо - нужна реформа российской ядерной политики, а не ее косметическое подкрашивание сообразно новым реалиям, которое производилось в последние годы. Главным направлением реформирования российской ядерной стратегии должна стать ее адаптация к задачам, провозглашенным в российской военной доктрине, в которой главной угрозой безопасности России прямо называются региональные и локальные конфликты. Это положение является логическим продолжением признанием Россией процессов формирования силовой многополярности, которые будут выражаться в том числе и в попытках отдельных центров силы в развивающемся мире геополитически возвыситься, а, возможно, и изменить ранее сформировавшийся статус-кво.

Многие из них стремятся к обладанию ядерным оружием и другими видами ОМУ. Причем среди таких государств не только известные всему миру государства-парии (которые имеют ограниченные материально-технические возможности для осуществления своих планов), но и вполне респектабельные в прошлом государства, которых геополитическая обстановка толкает к пересмотру ранее безъядерных принципов своей военной политики. Ибо современный мир вошел в эпоху перемен и нам придется постепенно отходить от прежнего понимания внешнеполитических реалий.

Конечно, следовало бы сохранить определенную часть ядерного потенциала, сориентированного на остаточное ядерное сдерживание США. Это требуется ходя бы для поддержания стратегической стабильности. Однако добиться эффективного остаточного ядерного сдерживания в рамках прежних сценариев применения стратегического ядерного вооружения, характеризовавшихся ориентацией на тотальное применение ядерных вооружений, вряд ли возможно. Поскольку "ставки" в потенциальном российско-американском конфликте сейчас гораздо ниже, нежели в период "холодной войны". Скорее нужно думать о выработке реалистических сценариев ограниченных или демонстрационных ядерных ударов по значимым объектам на территории Соединенных Штатов. Наличие таких сценариев могло бы показывать нашим американским партнерам наличие у российского руководства политической воли для использования всех компонентов национальной мощи в случае возникновения противоречий.

Но наряду с сохранением традиционных направлений военной политики, требуется и обозначение иных сценариев применения ядерного оружия. Безусловно, пока рано говорить о каких-либо конкретных сценариях такого использования. Однако уже сейчас вполне уместно говорить о некоторых принципах, в рамках которых может происходить обновленное ядерное планирование России:

  • ориентация большей части российского ядерного потенциала, включая стратегические ядерные силы на сдерживание агрессивного поведения региональных "центров силы", в особенности тех, которые имеют или могут проявить в последствии территориальные претензии к России;

     

     

  • формулирования роли ядерных сил в контрраспространенческой стратегии России, направленной на противодействие попыткам неядерных государств получить в свое распоряжение ядерное оружие;

     

     

  • признание возможности ограниченной ядерной войны, формулирование относительно понятных и реалистических критериев применения ядерных сил в вооруженных конфликтах, включая демонстрационные ядерные удары.

 

Этим возможные новые направления использования российского ядерного оружия в качестве фактора сдерживания конфликтов не доходя до стадии применения силы, конечно, не исчерпываются. Однако они дают представление о спектре ситуаций, в которых потенциал российского ядерного оружия может быть востребован.

Вполне возможно, что основные положения обновленной российской ядерной стратегии, включая возможные приблизительные сценарии применения ядерного оружия, могли бы быть опубликованы официально (а не слиты из-под полы в прессу), что повысило бы ценность и значимость осуществленной в России реформы ядерной политики. А в купе с тем фактом, что сценарий ядерной войны с США - даже ограниченной или демонстрационной - был бы всего лишь одним из, но далеко не главным вариантом боевого применения ядерных сил, - это твердо свидетельствовало бы о намерении российского руководства двигаться в сотрудничестве с другими странами дальше, за пределы классического ядерного сдерживания, хотя и сохраняя важный, почти государство образующий компонент своей военной и геополитической мощи, каковым, бесспорно, является ядерной оружие и военный ядерный комплекс.

Использование ядерного оружия в ситуациях, не связанных с глобальным противостоянием и не предусматривающих полное уничтожение одного из участников, возможно по следующим направлениям:

  • предотвращение расширения зоны конфликта через демонстрацию противостоящей стороне готовности перейти на более высокий уровень ведения боевых действий с точки зрения разрушающих свойств вооружения;

     

     

  • сдерживание перехода конфликта со стадии силового маневрирования со спорадическим военным наполнением на стадию полномасштабных боевых действий;

     

     

  • поражение политически чувствительных объектов (целей), подрывающих волю руководства противника либо одного или нескольких участников противостоящей коалиции к ведению полномасштабных боевых действий, имеющих своей конечной целью нанесение России военного поражения;

     

     

  • решение частных военных задач, связанных с уничтожением живой силы и техники противника в ходе боевых действий.

 

Исходя из подобного понимания задач, связанных с применением ядерного оружия, можно сделать вывод о том, что типологически указанные случаи подразделяются на "сдерживание через применение ядерного оружия" и "применение ядерного оружия для решения задач в ходе идущего конфликта". С точки зрения методологии подготовки и политической легитимации данные две категории не просто являются различными, а демонстрируют прямо противоположные стороны роли ядерного оружия в субглобальных конфликтах в условиях относительной слабости России в сфере обычных вооружений.

Естественно, что Россия должна стремиться к тому, чтобы предлагаемые изменения происходили параллельно и в США. То есть чтобы возникал согласованный процесс окончательных похорон "наследства холодной войны". В таком случае, даже окончательно отказавшись от принципа ядерного паритета, Россия смогла бы сохранить свою роль по сохранению стратегической стабильности. Однако даже если в силу определенных причин, прежде всего, нежелания нынешнего руководства США связывать себе руки какими-либо значимыми обязательствами в сфере внешней политики, Россия будет вынуждена проводить ревизию своей ядерной политики в одностороннем режиме, то пугаться этого не следовало бы. В конечном счете, и в рамках нового понимания задач внешней политики Россия будет иметь возможность осуществлять силовое реагирование с использованием стратегического ядерного оружия в отношении затрагивающих интересы и безопасность России маневров Соединенных Штатов, которые пока могут себе позволить заниматься геополитическими маневрами, поскольку не имеют ярко выраженных угроз своей безопасности. В отличие от России, для которой военная силы в обозримой перспективе будет не средством проецирования влияния, а инструментом обеспечения безопасности. Хотя сохранять потенциал сдерживания США России все же необходимо, поскольку ситуация безусловной геополитической монополярности, характерная для системы международных отношений последних лет, вселила в головы некоторых американских политиков ощущение вседозволенности, которое опасно для мировой стабильности.

Одновременно нельзя не отметить, что простое изменение декларативных положений российской военной доктрины в части, касающейся применения ядерного оружия, будет недостаточным. В конечном счете, ядерная политика - это та сфера, где исключительно много решает техника. То есть убедительность ядерной стратегии того или иного государства определяется тем, насколько способны его ядерные силы выполнить принятые задачи. Так что для того, чтобы выйти из порочного круга двустороннего российско-американского ядерного сдерживания необходимо думать и о новых НИОКР, нацеленных на создание средств доставки ядерного оружия с повышенной гибкостью, которые бы позволили успешно и политически целесообразно применять ядерное оружие в локальных, региональных и трансрегиональных конфликтах. То есть придется думать о возвращении в боевой состав стратегических ядерных сил ракет средней и оперативно-тактической дальности, а также о перестройке системы управления войсками, системы связи и раннего предупреждения. Таким образом, современная реформа российских ядерных сил должна пониматься не как простое сокращение ядерного потенциала, а как его развитие в соответствии с новыми реалиями.