Разрушение мирового строя, сложившегося в рамках глобального урегулирования после 1945 года, привело к упадку старой системы союзов и урегулирований, к ослаблению Североатлантического союза, превратило международное право в инструмент доминирующих наций.

В мире отсутствует платформа для какого бы то ни было долговременного урегулирования. В этой ситуации военные и военно-политические инструменты самоопределения играют все большую роль. Распад послевоенного мира в период между падением Берлинской стены и террористическими атаками в Америке вернул ценность военных видов самообороны от государственных и негосударственных атак. Сможет ли в переменившемся мире Россия, новое государство - сохраниться, не имея определенного места и легитимных инструментов самоопределения, включая силовые?

Нет проблемы "отношений Россия - Запад", есть проблема построения Россией своего нового места в мировой архитектуре. Эта задача является срочной, поскольку ни одна из существующих мировых систем безопасности - включая НАТО, ЕС, СНГ, ОБСЕ и ДКБ - не готова ни полностью гарантировать России ее безопасность и суверенитет, ни обеспечить России то мировое место, которое бы нас стратегически устраивало. Непонимание этого привело в 90-е к краху внешней политики России.

Саммиты мая-июня закладывают основы асимметричной биполярности как центрального отличительного признака политики поиска и обеспечения нового мирового места России. Особенность ее - не в "российско-американском сближении", а в оформлении ряда рамочных урегулирований и договоренностей - одно за другим очерчивающих новое место России.

Серия договоренностей на двусторонней основе: Россия - Америка, Россия - Европа, Россия - Ближний Восток, Россия - Китай и т.п. - не имеют и не всегда будут иметь окончательную фиксацию, в которой Россия сегодня и не заинтересована вследствие своей слабости.

При этом каждое состоявшееся урегулирование делает возможным либо улучшает условия следующего урегулирования, задавая ему контекст, мотивацию и координаты. Новый ДКБ, новый ЕврАзЭС, новая организация Шанхайского соглашения и даже новая роль России в Содружестве были бы невозможны без новых отношений Россия - Америка и Россия - НАТО.

Ни одно из этих новых соглашений было бы невозможно либо невыгодно для России без противоположного соглашения с другим союзом. В этом и состоит неизбежная асимметрия, в которой, как правило, нет паритета, да и не нужно его добиваться в каждом отдельном случае. Паритет России как нового - будущего мирового центра силы и влияния прочерчивается в будущей сумме этих новых асимметричных союзов и урегулирований.

Вовлечение России в трансформирующуюся архитектуру союзов в Европе, Азии и Трансатлантике закладывает основы для ее будущей мировой позиции. Поэтому ни один из союзов не является второстепенным либо малозначительным: от нового ДКБ до нового союза Россия - НАТО.

Выстраивается ряд новых систем, внутри которых очевидна тенденция к превращению России в непременного участника каждой из них.

Эти соглашения наращивают систему контроля над поведением примыкающих к России стран с "некомпетентными суверенитетами" и исходящими от них угрозами, с которыми сама Россия не справилась - что показал крах концепций в 90-е годы.

Европейский выбор России не означает предпочтительности Европейского Сообщества для самоопределяющейся России. У России больше неурегулированных проблем с Европой, чем с США. Среди них - проблема Калининграда, обостряющаяся в основном по вине ЕС.

Суверенитет РФ Брюсселем предложено рассматривать как второстепенный по отношению к суверенитету ЕС (т.е. как зависимый и опосредованный). Правила свободного перемещения людей, товаров и информации - правила свободы коммуникаций между любыми двумя точками суверенной территории - де-факто отменены в отношении России.

Брюссельская бюрократия превратила техническую проблему - обеспечения суверенных прав, как России, так и ЕС (в особых обстоятельствах превращения эксклава России во внутриевропейский анклав) - причем возникшую не по инициативе России - в проблему предкризисную: фактически оспаривается полнота суверенитета РФ над ее территорией, включая все аспекты суверенитета, прежде всего полноту всех видов коммуникации и перемещения внутри суверенной территории. Любое решение проблемы Калининграда не может быть основано на ограничении де-факто суверенитета России в пользу ЕС.

Эта и другие проблемы напоминают, что уникальность России не означает легкого признания ее едва формирующегося места в новом мировом строе. Однако и попытки выталкивания России в ее новой системе асимметричных балансов будут, в долговременном плане, парадоксально закреплять биполярность как принцип "непомещаемости" России ни в одну из ныне сложившихся систем. Системы асимметричной биполярности складываются в новый мировой строй, обосновывающий новое место России в мире, отличное от позиций СССР и Российской империи, ушедших вместе со старым строем.

Внутрироссийские политические инструменты, которые были хороши прежде, оказываются сегодня недостаточными. Отказывают не только отдельные элементы, как, например, МИД - наименее реформированное ведомство, но и кабинет министров, общественные системы подготовки принятия решений, экспертно-медийные дебаты и думские механизмы. Это обстоятельство ощутимо тормозит строительство новой системы взаимодействия внешней и внутренней политики.